«Неаполитанская бухта» совсем слилась с обоями, маленький огонек шкалы радиоприемника придавал комнате уют – он был похож на ночничок в детской у ребенка, который боится темноты. Голос диктора произнес с напускной веселостью: «Спокойной ночи, детки. Спокойной ночи».

Незнакомец сгорбился в кресле и стал пальцами выскребывать из головы перхоть. Сидячая поза была для него выигрышной. Благодаря непомерно широким плечам, он казался могучим, а рост был незаметен.

– Как раз вовремя, – сказал он и, не предложив сигареты хозяину, закурил; по комнате пошел едкий черный дым дешевого французского табака.

– Хотите печенья? – спросил Роу, отворяя дверь шкафа.

– А может, вы съедите кусочек кекса? – спросила миссис Пурвис, которая все еще медлила у двери.

– Пожалуй, нам лучше сначала доесть печенье.

– Кекс в наши дни вряд ли заслуживает того, чтобы его ели.

– Но этот сделан из настоящих яиц! – гордо возразила миссис Пурвис, словно кекс принадлежал ей. – Мистер Роу выиграл его в лотерею.

В эту минуту по радио начали передавать последние известия: «…ведет передачу Джозеф Маклеод». Незнакомец уместился поглубже в кресло и стал слушать, всем своим видом выражая презрение, словно его пичкали россказнями, которым он один знает настоящую цену.

– Дела идут сегодня чуть-чуть повеселее, – сказал Роу.

– Хотят поддержать в нас боевой дух, – скривился незнакомец.

– Может, вы все-таки попробуете кекс? – спросила миссис Пурвис.

– Но этот джентльмен предпочитает печенье.

– Я очень люблю кекс, – твердо заявил незнакомец и затоптал подошвой свою вонючую сигарету. – Если это хороший кекс, – добавил он, словно все дело было в том, чтобы кекс ему понравился.

– Тогда принесите нам кекс, миссис Пурвис, и чаю.

Когда внесли кекс, незнакомец повернулся к нему всем своим изуродованным телом: видно, он и правда питал к нему слабость, казалось, он не может отвести от него глаз. Он даже затаил дыхание, а когда кекс поставили на стол, с жадностью наклонился вперед.