– Где нож, миссис Пурвис?

– О господи, господи! Из-за этих воздушных сирен у меня всю память отшибает к ночи, – пожаловалась миссис Пурвис.

– Ничего, – сказал Роу, – у меня есть свой. – Он с нежностью вынул из кармана последнее оставшееся у него сокровище – большой перочинный нож. Он не мог удержаться, чтобы не похвастаться его прелестями перед незнакомцем: штопором, щипчиками, лезвием, которое выскакивало и защелкивалось, когда вы нажимали пружинку. Теперь такие ножи можно купить только в одном магазине – в маленькой лавчонке за Хеймаркетом.

Однако незнакомец не обращал на него внимания и напряженно следил за тем, как нож погружается в кекс. Далеко на окраине Лондона, как всегда по ночам, завыли сирены.

Вдруг незнакомец повернулся к нему:

– Мы ведь с вами интеллигентные люди. Можем говорить откровенно обо всем…

Роу не понял, что он хочет этим сказать. Где-то там, на высоте двух миль у них над головой, от устья реки, шел вражеский бомбардировщик. «Время! Время!» – снова и снова прерывисто выстукивали его моторы. Миссис Пурвис их покинула – они услышали, как она, спотыкаясь, тащит по лестнице свою постель и как хлопнула парадная дверь, когда она отправилась в свое излюбленное бомбоубежище на этой же улице.

– Людям вроде нас с вами нечего злиться на то, что происходит, – сказал незнакомец. Выставив на свет свои громадные, уродливые плечи и бочком пододвигаясь к Роу, он съехал на самый краешек кресла. – Какая глупость эта война. Почему бы нам с вами, людям интеллигентным… Пусть они разглагольствуют о демократии. Но нас с вами такой болтовней не проведешь. Если вам нужна демократия – я не говорю, что она кому-нибудь нужна, но если уж вам она нравится, – вы ее найдете в Германии. Чего вы хотите? – спросил он.

– Мира, – ответил Роу.

– Вот именно. Этого хотим и мы.

– Не думаю, чтобы вас устроил тот мир, какого хотите вы.